14:08 

"Совершенная игра". Глава 4. Невидимые вибрации разреженного воздуха

olgadream
Глава 4. Невидимые вибрации разреженного воздуха.

«Мой демон голоден. Он злой.
Он заберёт её с собой.
Она сама его звала.
Она порочна и слаба…»
(«Жестокие рифмы»)


Ей всегда нравились недосказанности. Она любила открытые финалы. Она обожала противоречия. Она намеренно строила сложные связи. Она никогда не показывала свои слёзы. Она считала себя сильной, но всегда хотела быть слабой, так как в глубине души жаждала на кого-то опереться.
Она называла его Клодом. Её альтер эго, от имени которого она творила свои очерки.

Клод был наблюдателен. Он часто сидел напротив неё и легко выстукивал пальцами по столу размеренный ритм, больше похожий на тиканье часов, в то время как она сидела на кровати, прижав колени к груди, и долго говорила о непонимании людей, своей хронической растерянности и иногда о Клэр.
- Меня не понимают люди. Они считают меня бездушной, хладнокровной…А некоторые даже шарахаются… Я как будто чувствую на себе их липкие взгляды, которые они намеренно быстро отводят при виде меня. Они как будто заползают в мою душу своими крючковатыми пальцами…Хохочут, приговаривая: «Это она! Смотри, та самая…Ни капли стыда…». Для них я – какое-то чудовище…
Она вопросительно в каком-то исступлении подняла на него глаза, как бы выискивая подтверждения своим словам, но Клод молча наблюдал за ней, слегка тарабаня самими кончиками пальцев о столешницу.
- Но может, они и правы, - она тяжело вздохнула, - Я иногда ничего не чувствую. Ничего и ни к кому. Просто какой-то холод внутри. И я не могу разобраться с этим холодом. Годами не могу разобраться. Знать бы, откуда он. И мне обидно, что они так думают обо мне. Я не хочу, чтобы они все так обо мне думали. Но они продолжают. И это постоянно. И я ничего с этим не могу поделать. Мне кажется, я уже даже привыкаю к такому отношению к себе и считаю это заслуженным. Но что-то всё равно не так…не так, как должно быть. Мне так кажется…

Она вдруг резко замолчала. И Клоду пришлось прервать поток своих логических умозаключений. Он молча подошёл к широкому окну и долго смотрел на осенний пейзаж.
- Люди понимают тебя иначе. А всё остальное дорисовывает твоё воображение.

- У тебя всё так просто, - она тоже подошла к окну и начала разглядывать тропинку к качелям, усыпанную жёлтыми кленовыми листьями. – Когда я была ребёнком, для меня тоже всё было легко и просто. Помнишь те качели?
- Помню. Ты на них училась летать, - на его губах скользнула едва заметная улыбка.
- И у меня получалось, - она тоже улыбнулась, но потом её лицо резко приобрело выражение невосполнимой утраты. – До того момента…
Он повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза.
- Пока не сломались качели. А новые так и не сделали, - он отошёл от окна, устало опустился на кресло и закрыл глаза.
- Люди – странные существа. Они виртуозно умеют придумывать себе проблемы там, где их нет. Осенью всех интуитивно начинает мучить хандра, так как световой день уменьшается и им не хватает серотонина. А на самом деле солнце не единственный источник серотонина. Но людям легче придумать причины, чтобы хандрить, чем найти способ не хандрить.
Комната наполнилась сумраком заходящего солнца. Темнота постепенно охватывала пространство, и её лицо в сумерках становилось мрачнее. Это было лишь игрой тени и света. Но именно их сочетание восхитительно передавало её врождённую грусть.
- Когда это всё закончиться со мной? – она опустила голову и сжала поверхность подоконника.

- Просто найди другой источник серотонина, - она услышала это над самим ухом, его тихий, не терпящий возражений голос.
- И это всё? – она опустилась на паркет и снова сидела в тишине в объятой сумерками комнате. Его уже не было.

«Когда-то я любила тишину. Это была вынужденная любовь, если можно так сказать. Это случилось совсем неожиданно для меня. Однажды подростком я собирала в парке листья для школьного гербария. Осень уже была в самом зените. Помню разнообразие цветов – от бледно-жёлткого до ярко-коричнево-оранжевого…Домашние задания вряд ли мне нравились, но это было мне как нельзя по душе. За этим занятием меня и застала мама. Когда я подняла на неё глаза, у неё был встревоженный взгляд. Я не услышала, как она меня звала. Её губы двигались почему-то беззвучно. И я непонимающе на неё посмотрела. Она тронула меня за плечо. По мимике я прочитала в её глазах немой вопрос: «Что-то случилось?» Я только ободрительно ей кивнула: «Посмотри, какие красивые…». Я подняла перед ней листья, потом они внезапно посыпались с моих рук. Я не слышала своего голоса. Как и её голоса.
Это были дни молчания. Дни тишины. Дни понимания. За какой-то короткий промежуток времени во мне обострились другие чувства. Я научилась видеть шум ветра, мамин смех, возгласы радости и похрустывание первого морозного снега. А когда у меня не получалось ощутить что-то явно осязаемое слухом, я просто выискивала из каталога своей памяти этот звуковой набор и воспроизводила его мысленно. Тогда я могла практически полноценно шуршать ногами по опавшему ковру листьев, ощущать трепетание крыльев проносящихся мимо птиц, наслаждаться музыкой уличных музыкантов, отстукивать ритм собственных шагов и шагов прохожих.»

- Ты ведь иногда хочешь это вернуть? – Клод незаметно подошёл к ней, когда она пыталась удержать в руках обжигающе горячую чашку чая. Она судорожно опустила её на стол и села, подперев рукой голову.
- Снова стать неслышащей? Ты часто об этом спрашиваешь.
- Но ответ очевиден, ведь так? – эти слова прозвучали у самого уха и дрожью прошлись по её телу осознанием, что всё то время, которое она вынужденно провела без звукового фона, были для неё не мучительными. Ни ночных стуков в дверь пьяного отчима, ни рыданий матери, ни криков в прихожей, ни громких выяснений отношений между родителями в очередной раз ночью. Ни-че-го. Только благодатная тишина.

Когда однажды я узнала о Клоде, я просто промолчала, давая ей возможность высказаться. Мы сидели на скамейке поодаль от уличного музыканта. Портер был зол как никогда. Он то и дело посматривал в нашу сторону, но когда я ловила его взгляд, он отводил глаза.
- Меня окружало столько много людей на самом деле, а я так часто чувствовала себя одинокой. И тогда появился он. Мне он был нужен. Я никому не доверяла. А Клод знал меня досконально. Ему не нужно было ничего объяснять. Ни оправдываться, как перед остальными, - она нервно сжала сигарету пальцами и выпустила кольцо дыма в сторону.
Я была некурящей, и она опасалась за моё здоровье. Как она часто любила повторять: «Среди нас только одна должна быть курящей. И это я». Я тогда делала наиграно обиженный взгляд и говорила, что так несправедливо и не лучше ли пойти на компромисс и научить курить меня. Она категорично кивала головой: «А что по-твоему должна тогда делать я?» Я задорно улыбалась: «Смотреть, как я гублю свои лёгкие.» Она серьёзно смотрела на меня и отвечала: «Я не позволю». – и затягивалась с особым удовольствием в очередной раз.
- А ведь первой с Клэр познакомился Клод, - она горько усмехнулась. – Мы переписывались в интернете. Вернее, Клод нашёл автора с диковинным ником Безумец. На фото анкеты на него смотрел светловолосый парень с черными глазами и злорадной ухмылкой, а внизу надпись: «Вы всё ещё боитесь своего сумасшествия?». Клод бросил ему вызов. Он написал: «А ты всё ещё прячешься за своим сумасшествием?». Ответ поступил практически моментально: «Ты меня знаешь?». Так всё и началось. Они обменивались колкостями и циничными замечаниями о теперешнем хаосе и понимали, как много между ними этого общего беспорядка. Меня никто не брал в расчет. А потом Клод взломал его пароль и в личных альбомах обнаружил девчонку с неопределённым цветом волос. Это вызвало у него отвращение. С того момента Клод вычеркнул Безумца с круга его интересов. Он отдал её мне. Зато я уже тогда …

- И о чём Вы тут секретничаете? – Портер стоял напротив с наиграно вежливой улыбкой.


@темы: "Совершенная игра"

URL
   

Гротеск

главная