• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: "совершенная игра" (список заголовков)
19:52 

lock Доступ к записи ограничен

"Совершенная игра".

URL
15:14 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:50 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
14:12 

lock Доступ к записи ограничен

Не каждый понимает то, что я пишу.

URL
19:25 

"Совершенная игра" Глава 3. Глоток воздуха. Продолжение

Она любила целовать мои руки. Она трепетно прикасалась к фалангам моих пальцев, как к чему-то сокровенному и ускользающему. Она говорила, что целует руки только людям, которых считает родными..
- Ты целовала руки Клэр?
- Да, её да. Я любила её.
Она тяжело вздохнула.
Клэр жила в другом городе. Но расстояние никогда не было для неё преградой. Она приезжала к ней. Клэр была капризной девочкой с большими глазами и коротко стриженными волосами неопределённого цвета. Неопределённого, так как её натуральный цвет волос уже трудно было определить за несколькими десятками перекрашиваний. Она была неформалкой. Наверное, это привлекало её к этой малолетней бестии больше всего. Клэр никому не подчинялась. Даже ей.
У неё была среднестатистическая внешность. Мне она казалась заурядной. Хотя красота – это слишком субъективное понятие. И понимает её каждый по-разному. Для меня красота – это пропорциональность. Это значит не только внешнее соблюдение пропорций, но и внутренний баланс. Пропорциональность в моём понимании – это правильное распределение видимого невооружённым взглядом и внутреннего содержания. Вы скажете сейчас, что это какой-то бред с заумной терминологией, набор умных слов, лишённых здравого смысла. Может быть, Вы и правы. Но таким является моё восприятие настоящей красоты. И я вряд ли заставляю кого-то воспринимать его именно таким образом. Вы можете понимать это иначе. Для неё красота была непосредственностью. И для неё эта девчонка была «прекрасным созданием». Так она её называла. Клэр бесило такое невоодушевлённое сравнение, однако ЕЁ такая истеричность только заводила.
Она не умела играть на пианино. Но у Клэр был тонкий музыкальный вкус. И она хотела проникнуться частичкой её. Тогда она просто открывала крышку пианино и просто легко ложила пальцы на клавиши, слегка перебирая. Если даже в те минуты она и не создавала шедевральных мелодий, то по крайней мере становилась ближе к ней. Издаваемые из пианино звуки были отрывчаты и неуместно разной тональности, они больше напоминали несмелые пробные аккорды ребёнка под присмотром строгого учителя музыки, чем целостную мелодию пальцами Клэр. Но для неё это было вряд ли настолько важно, ведь она знала, что Клэр нравилось наблюдать за ней в те моменты. Она медленно подходила к ней сзади и, наклонившись у её головы так, что она затылком чувствовала до дрожи во всём теле её размеренное дыхание, она неспеша опускала пальцы на клавиши, нарочно задевая при этом кожу её рук нежными столкновениями. Ей нравилось сводить её с ума, профессионально скользя пальцами по клавишам пианино так легко и непринуждённо, как если бы инструментом было тело её любимой. Она ловила неземное удовольствие, создавая музыку из сочетаний нот, хитросплетений пальцев и её вздохов.
Она была у неё несколько раз. Или даже жила некоторое время. Они часто ругались. Часто мирились. Часто были далеко друг от друга. Расставались. Встречались снова. Говорила ли она, что любит? Глазами – да, словами – нет. Была слишком горда признать свою слабость. И Клэр это знала. Для Клэр она была необыкновенной. Не такой, как все. Для неё это было впервые.
Она всегда знала, что впереди их неизбежно ждёт конец. Их связь не имела продолжения уже с самого начала. Это были обречённые на разрыв отношения. И потому каждый раз, осознавая эту неизбежность, она понимала, что чем больше она оттягивает этот момент, тем больнее будет в итоге отпустить её. А она должна была отпустить Клэр, отпустить навсегда.
Клэр на зло курила её сигареты. Она искала повод остаться с ней. Она намеренно устраивала истерики. Она звонила ей так часто, как только могла. Она писала ей много ничего не значащих, но милых сердцу сообщений. Ничего не значащих «котёнок», «лапочка», «я о тебе подумала миллион раз и ещё сейчас один, когда пишу тебе..», «я скучаю», «ты забыла обо мне», «ты ведь помнишь, как..Ты всё помнишь», «Зай, ответь. Я волнуюсь»… В этих коротких электронных записках был стандартный набор эмоций, но для них там помещалась целая вселенная. Она боготворила Клэр. Для неё каждая деталь с ней приобретала особый смысл. Даже теперь звук пианино вызывает у неё двойственное чувство. Она долгое время избегала пианистов и мест, где бы они могли быть или хотя бы смутно напоминавших об этом музыкальном инструменте. И когда однажды я привела её в «Галерею», она вздрогнула, когда услышала с этажа выше знакомую мелодию. Парень играл на пианино на специальной платформе, прикреплённой тросами между первым и вторым этажом. Её взгляд внезапно потух. Её глаза стали пустыми. Воспоминания вдруг ожили в её сознание так остро, как если бы ещё вчера Клэр играла для неё «Ноктюрн влюблённых». Её охватило отчаянье и ужас. Впервые она слушала звуки пианино, которые создавали не пальцы её любимой Клэр. Слушать эти звуки означало для неё предательство. Ведь её уже не было рядом. Она вдруг захотела уйти прочь. «Он бездушно играет», - тихо сказала она. «Да, - ответила я. – Наверно, слишком бездушно для того, кто делает это бесплатно». Она повернулась ко мне: «Ты знаешь его?» Я улыбнулась: «Нет, но я бываю здесь очень часто, чтобы понять, что его не интересуют деньги и играет он исключительно ради искусства». Она снова возвратилась к тому месту. Я видела, как завораживала её музыка. Видела, как она боролась с противоречивыми чувствами наслаждаться мелодией и отпускать Клэр.
«Ты так нелепо выглядишь в этих туфлях…» - «Да, но тебе ведь этого всегда хотелось…» - «Увидеть тебя нелепой?» - «Увидеть меня на шпильках».



 

@темы: "Совершенная игра"

14:08 

"Совершенная игра". Глава 4. Невидимые вибрации разреженного воздуха

Глава 4. Невидимые вибрации разреженного воздуха.

«Мой демон голоден. Он злой.
Он заберёт её с собой.
Она сама его звала.
Она порочна и слаба…»
(«Жестокие рифмы»)


Ей всегда нравились недосказанности. Она любила открытые финалы. Она обожала противоречия. Она намеренно строила сложные связи. Она никогда не показывала свои слёзы. Она считала себя сильной, но всегда хотела быть слабой, так как в глубине души жаждала на кого-то опереться.
Она называла его Клодом. Её альтер эго, от имени которого она творила свои очерки.

Клод был наблюдателен. Он часто сидел напротив неё и легко выстукивал пальцами по столу размеренный ритм, больше похожий на тиканье часов, в то время как она сидела на кровати, прижав колени к груди, и долго говорила о непонимании людей, своей хронической растерянности и иногда о Клэр.
- Меня не понимают люди. Они считают меня бездушной, хладнокровной…А некоторые даже шарахаются… Я как будто чувствую на себе их липкие взгляды, которые они намеренно быстро отводят при виде меня. Они как будто заползают в мою душу своими крючковатыми пальцами…Хохочут, приговаривая: «Это она! Смотри, та самая…Ни капли стыда…». Для них я – какое-то чудовище…
Она вопросительно в каком-то исступлении подняла на него глаза, как бы выискивая подтверждения своим словам, но Клод молча наблюдал за ней, слегка тарабаня самими кончиками пальцев о столешницу.
- Но может, они и правы, - она тяжело вздохнула, - Я иногда ничего не чувствую. Ничего и ни к кому. Просто какой-то холод внутри. И я не могу разобраться с этим холодом. Годами не могу разобраться. Знать бы, откуда он. И мне обидно, что они так думают обо мне. Я не хочу, чтобы они все так обо мне думали. Но они продолжают. И это постоянно. И я ничего с этим не могу поделать. Мне кажется, я уже даже привыкаю к такому отношению к себе и считаю это заслуженным. Но что-то всё равно не так…не так, как должно быть. Мне так кажется…

Она вдруг резко замолчала. И Клоду пришлось прервать поток своих логических умозаключений. Он молча подошёл к широкому окну и долго смотрел на осенний пейзаж.
- Люди понимают тебя иначе. А всё остальное дорисовывает твоё воображение.

- У тебя всё так просто, - она тоже подошла к окну и начала разглядывать тропинку к качелям, усыпанную жёлтыми кленовыми листьями. – Когда я была ребёнком, для меня тоже всё было легко и просто. Помнишь те качели?
- Помню. Ты на них училась летать, - на его губах скользнула едва заметная улыбка.
- И у меня получалось, - она тоже улыбнулась, но потом её лицо резко приобрело выражение невосполнимой утраты. – До того момента…
Он повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза.
- Пока не сломались качели. А новые так и не сделали, - он отошёл от окна, устало опустился на кресло и закрыл глаза.
- Люди – странные существа. Они виртуозно умеют придумывать себе проблемы там, где их нет. Осенью всех интуитивно начинает мучить хандра, так как световой день уменьшается и им не хватает серотонина. А на самом деле солнце не единственный источник серотонина. Но людям легче придумать причины, чтобы хандрить, чем найти способ не хандрить.
Комната наполнилась сумраком заходящего солнца. Темнота постепенно охватывала пространство, и её лицо в сумерках становилось мрачнее. Это было лишь игрой тени и света. Но именно их сочетание восхитительно передавало её врождённую грусть.
- Когда это всё закончиться со мной? – она опустила голову и сжала поверхность подоконника.

- Просто найди другой источник серотонина, - она услышала это над самим ухом, его тихий, не терпящий возражений голос.
- И это всё? – она опустилась на паркет и снова сидела в тишине в объятой сумерками комнате. Его уже не было.

«Когда-то я любила тишину. Это была вынужденная любовь, если можно так сказать. Это случилось совсем неожиданно для меня. Однажды подростком я собирала в парке листья для школьного гербария. Осень уже была в самом зените. Помню разнообразие цветов – от бледно-жёлткого до ярко-коричнево-оранжевого…Домашние задания вряд ли мне нравились, но это было мне как нельзя по душе. За этим занятием меня и застала мама. Когда я подняла на неё глаза, у неё был встревоженный взгляд. Я не услышала, как она меня звала. Её губы двигались почему-то беззвучно. И я непонимающе на неё посмотрела. Она тронула меня за плечо. По мимике я прочитала в её глазах немой вопрос: «Что-то случилось?» Я только ободрительно ей кивнула: «Посмотри, какие красивые…». Я подняла перед ней листья, потом они внезапно посыпались с моих рук. Я не слышала своего голоса. Как и её голоса.
Это были дни молчания. Дни тишины. Дни понимания. За какой-то короткий промежуток времени во мне обострились другие чувства. Я научилась видеть шум ветра, мамин смех, возгласы радости и похрустывание первого морозного снега. А когда у меня не получалось ощутить что-то явно осязаемое слухом, я просто выискивала из каталога своей памяти этот звуковой набор и воспроизводила его мысленно. Тогда я могла практически полноценно шуршать ногами по опавшему ковру листьев, ощущать трепетание крыльев проносящихся мимо птиц, наслаждаться музыкой уличных музыкантов, отстукивать ритм собственных шагов и шагов прохожих.»

- Ты ведь иногда хочешь это вернуть? – Клод незаметно подошёл к ней, когда она пыталась удержать в руках обжигающе горячую чашку чая. Она судорожно опустила её на стол и села, подперев рукой голову.
- Снова стать неслышащей? Ты часто об этом спрашиваешь.
- Но ответ очевиден, ведь так? – эти слова прозвучали у самого уха и дрожью прошлись по её телу осознанием, что всё то время, которое она вынужденно провела без звукового фона, были для неё не мучительными. Ни ночных стуков в дверь пьяного отчима, ни рыданий матери, ни криков в прихожей, ни громких выяснений отношений между родителями в очередной раз ночью. Ни-че-го. Только благодатная тишина.

Когда однажды я узнала о Клоде, я просто промолчала, давая ей возможность высказаться. Мы сидели на скамейке поодаль от уличного музыканта. Портер был зол как никогда. Он то и дело посматривал в нашу сторону, но когда я ловила его взгляд, он отводил глаза.
- Меня окружало столько много людей на самом деле, а я так часто чувствовала себя одинокой. И тогда появился он. Мне он был нужен. Я никому не доверяла. А Клод знал меня досконально. Ему не нужно было ничего объяснять. Ни оправдываться, как перед остальными, - она нервно сжала сигарету пальцами и выпустила кольцо дыма в сторону.
Я была некурящей, и она опасалась за моё здоровье. Как она часто любила повторять: «Среди нас только одна должна быть курящей. И это я». Я тогда делала наиграно обиженный взгляд и говорила, что так несправедливо и не лучше ли пойти на компромисс и научить курить меня. Она категорично кивала головой: «А что по-твоему должна тогда делать я?» Я задорно улыбалась: «Смотреть, как я гублю свои лёгкие.» Она серьёзно смотрела на меня и отвечала: «Я не позволю». – и затягивалась с особым удовольствием в очередной раз.
- А ведь первой с Клэр познакомился Клод, - она горько усмехнулась. – Мы переписывались в интернете. Вернее, Клод нашёл автора с диковинным ником Безумец. На фото анкеты на него смотрел светловолосый парень с черными глазами и злорадной ухмылкой, а внизу надпись: «Вы всё ещё боитесь своего сумасшествия?». Клод бросил ему вызов. Он написал: «А ты всё ещё прячешься за своим сумасшествием?». Ответ поступил практически моментально: «Ты меня знаешь?». Так всё и началось. Они обменивались колкостями и циничными замечаниями о теперешнем хаосе и понимали, как много между ними этого общего беспорядка. Меня никто не брал в расчет. А потом Клод взломал его пароль и в личных альбомах обнаружил девчонку с неопределённым цветом волос. Это вызвало у него отвращение. С того момента Клод вычеркнул Безумца с круга его интересов. Он отдал её мне. Зато я уже тогда …

- И о чём Вы тут секретничаете? – Портер стоял напротив с наиграно вежливой улыбкой.


@темы: "Совершенная игра"

16:22 

"Совершенная игра". Глава 5. Вдох - выдох

«Я открою свой тёмный чулан,
Заведу её и запру,
Её сердце попало в капкан,
Я его никогда не найду.»
(«Жестокие рифмы»)

Я столкнулась с ней в её городе, случайно пересеклась с её взглядом на её улице, совсем неожиданно оказалась у неё в гостях.

Я шла по незнакомому городу. По определённому маршруту. Карта лежала в рюкзаке у меня за спиной, но я уже её изучила вдоль и поперек ёщё в дороге. В моём распоряжении был футляр со скрипкой в одной руке и охапка нот вперемешку с книгами о звуковом выражении действительности в другой. Я спешила. У меня было в запасе всего пара минут. Она появилась внезапно, словно из ниоткуда. Просто вынырнула из-за соседнего поворота со скейтом под мышкой. Она тоже спешила, потому и не сразу заметила меня. А когда заметила, то спешить пришлось нам обеим, так как успевать ловить за ветром листы с нотными текстами вперемешку с моими записями-конспектами
было ужасно неудобно и небезопасно, учитывая осень и час пик на проезжей части.
- Вот последний, - беспечно улыбнулась она, догнав последний листок с аккуратно расставленными нотами и мимолётом взглянув на его содержимое с нескрываемым интересом. – Почему я тебя здесь не видела?
- Все сейчас торопятся, - улыбнулась я ей в ответ.
- Вообще-то я о том, что любителей скрипки у нас в городе мало. По крайней мере я многих знаю, - она склонилась над листком, внимательно его изучая. – Ты не отсюда, да?
- Не отсюда, - я потихоньку складывала бумаги, уже не торопясь. – И скрипачка, если честно, с меня никакая. (Я разочарованно вздохнула).
Она озадаченно посмотрела на меня.
- Тогда зачем занимаешься этим?
Потом вдруг, не дав мне придумать внятное объяснение, смущённо проговорила:
- Прости. Это не очень-то уместно с моей стороны спрашивать тебя о таком.
Я улыбнулась.
- Тут долгая история. Но если вкратце – хотела стать ближе к музыке.
- Это мне знакомо, - она подвинула скейт к себе и заинтересованно посмотрела на меня. – Меня зовут Клара.


Её пианино стояло на втором этаже. Там была и её комната. Её творческая мастерская. Хотя кусочки этого творчества нередко доставались и посторонним. Непреднамеренно, конечно. Окно у неё практически постоянно было нараспашку.
- Мне повезло с соседями, - Клара осторожно открыла лакированную крышку музыкального инструмента. – Им нравится, когда я играю. (Она засмеялась, и её звонкий смех вызвал и у меня улыбку). Хотя вначале они натерпелись от моих экспериментов.
Она села на стул и изящно опустила пальцы на клавиши.
- Я не сразу поняла, что это моё. У меня попросту не хватало терпения. А теперь я знаю, что это часть меня.
Она начала с простых аккордов, постепенно переходя на более сложные. Её пальцы виртуозно скользили по поверхности клавиш, как будто играя с ними в лёгкие и настойчивые поглаживания. Она играла с особым удовольствием, которое трудно описать словами, только увидеть, как она, склонившись над пианино, одними невесомыми прикосновениями самих кончиков пальцев создаёт прозрачно чистую мелодию. Смотреть, как её лицо преображается наряду с тональностью отдельных звуков и их плавными переходами от игриво манящих до исполненных глубокими переживаниями. Она умела играть, задевая внутри невидимые струны и наполняя находящихся рядом ни с чем не сравнимым чувством единения с музыкой.
Я наблюдала за ней со стороны. Я наблюдала за её порхающими пальцами, словно созданными для того, чтобы приносить неземное наслаждение, очаровательной тонкой шеей и очертаниями гибкого тела, едва скрытого прозрачной свободной блузкой. Вся она так тонко сочеталась с витающей в воздухе мелодией, что мимолётом я словила себя на мысли, что отдаюсь этому чувству уединения с музыкой, как никогда не отдавалась мужчине.
Клара плавно оторвала пальцы от клавиш и с закрытыми глазами откинулась на спинку стула, постепенно переводя дыхания от захлестнувших её эмоций.
Я подошла к ней и, пододвинув ближайший стул, села рядом. Она открыла глаза и улыбнулась.
-Можно? – я опустила руки на клавиши. Она удивлённо сдвинула брови.
Я приступила к ноктюрну, когда Клара уловила знакомую мелодию и присоединилась ко мне. Раньше я не пробовала играть с кем-то одновременно. Но она настолько хорошо подстраивалась под мой музыкальный ритм, что мне казалось, как будто с её чутким сопровождением музыка становилась ещё пленительней. И я просто окунулась в создаваемые нами звуки, с нескрываемым упоением наслаждаясь этими минутами нашего творчества.
- Значит скрипачка? – Клара задорно улыбнулась. – Мне ещё никогда не было так хорошо играть на пианино на пару со скрипачкой.

По всей комнате у неё были разбросаны ноты, а на столе небрежно сложены неумелые детские рисунки.
- Я всегда хотела стать художницей, - она подняла один из рисунков с каким-то крылатым существом. – Но мама говорила, что быть художником совершенно бесперспективно. И тогда я переключилась на музыку. (По её лицу скользнула улыбка). Хотя это тоже вряд ли перспективно. Но мама не возражает.
- Это твои рисунки? – я медленно перебирала стопку цветастых пятен.
Она покачала головой.
- Нет. Я сейчас руковожу кружком для рисования в детском саду. Пытаюсь таким образом восстановить свой талант, - она удобно расположилась в кресле. – А чем ты занимаешься? Кроме скрипки, конечно.
- Скрипка не моя. Я несла её двоюродной сестре в консерваторию.
- Вот как, - Клара не удивилась.
- Хочешь, я снова научу тебя рисовать? – я повернулась к ней, держа в руках простой карандаш.
- Ого, - присвистнула Клара с озорством ребёнка. – И сколько у тебя ещё скрытых талантов?

Она сидела за столом, а я стояла, склонившись над ней на уровне её шеи, и держа её руку в своей выводила на альбомном листе чудный мифический пейзаж с девушкой посредине. Клара поминутно хихикала с азартом первоклассницы на перемене, но старалась и сама принимать участие в возрождении её тяги к изобразительному искусству. Она была так близко от меня, что я даже могла вдыхать запах её волос, как вдыхала зарываясь в мою шею Лана, и при этом я не опасалась, что Клара неправильно это поймёт.
Я мимолётом касалась губами её шеи, мои пальцы сжимали её кисть и плавно выводили причудливые узоры картины.
- Вот и всё, - сказала я, отпустив её руку. – Разукрашивать можешь сама.
Я легко отстранилась от неё, отпуская её окончательно. Она повернулась ко мне лицом:
- Но мне нравится, когда мы делаем это вместе.
Она подняла рисунок передо мной.
- Тебе не кажется, что здесь не хватает ещё одной волшебницы?
Я улыбнулась:
- Хочешь, я буду твоей волшебницей?

Я ездила к ней в гости так часто, как только мне позволяло время и Лана.
Лана…Ей никогда не нравилось её имя. Она говорила, что оно слишком простое. И звучит скверно. Однажды я научила любить её имя. Мне нравилось повторять его, поглаживая её шею, нежно покусывая мочку её уха, выдыхая его с её импульсивными прикосновениями.
Она говорила, что не умеет расслабляться.
- Что, совсем не умеешь? – улыбнулась я, перелистывая «Гордость и предубеждение» в оригинале, её настольную книгу, за которую она иногда бралась вот уже на протяжении 2 лет. - Ты уверена?
Она вздохнула:
- Иногда мне кажется, что я расслабляюсь только, когда сплю.
Я взяла её за руку.
- Ложись. Я сделаю тебе массаж.
Она расположилась на кровати, застенчиво прижав руки к груди. Я присела на коленях рядом, легко расстегнула застёжку её бюстгальтера под её нерешительные возражения и сняла его совсем. Я притронулась к коже её спины самими кончиками пальцев, слегка прошлась вдоль позвоночника, изменяя интенсивность поглаживаний и охватывая рёбра, нежно скользя к талии и бёдрам и выводя причудливые чувственные узоры на её податливом теле. Потом я наклонилась к ней, ласково убрала волосы с её лица и тихо прошептала: «Тебе хорошо, малышка?».
Я услышала её прерывистое дыхание и тихий стон, когда мои пальцы снова двинулись от её затылка до ягодиц. «Ты просишь меня не останавливаться? - улыбнулась я. – Хорошо, родная, не буду».
Стоит ли рассказывать, что было потом…
Вдох-выдох…
Больше ничего…


@темы: "Совершенная игра"

12:31 

"Совершенная игра". Глава 6. Гравитация

«На цветные карусели
Мы с подругой дружно сели.
Закружилось всё кругом,
Мы забыли, где наш дом.
Был ли папа, был ли дом,
Или это просто сон?»
(«Жестокие рифмы»)

- Ты совсем другая, - Клара лежала на кровати, раскинув руки, и рассматривала узоры на потолке. Вокруг были хаотично разбросаны предметы её творчества: цветные карандаши, использованные листы бумаги с набросками рисунков экспромтом вперемешку с новыми нотами, написанными просто и без особых стараний детскими каракулями. Я сидела рядом на полу и рисовала море. Мне всегда нравилось рисовать море и пускать кораблики с белыми парусами прямо на гребни бушующих волн. При её фразе я улыбнулась и, не прекращая рисовать, спросила:
- По сравнению с кем?
Клара оторвала свой взгляд от потолка и перевернулась ко мне:
- Я встречалась некоторое время с одной девушкой.
Она попыталась отгадать мою реакцию, но, так и не увидев на моём лице никакого что-либо говорящего выражения, продолжила:
- Я ещё никому об этом не рассказывала. Она была старше меня. И с другого города. Тогда на меня ещё толком никто не обращал внимания. И меня подкупила её забота. Она была для меня как старшая подруга, как-то так. Она красила мне волосы. Ходила со мной по магазинам. Слушала, как я играю. Но…
Клара помедлила, как бы раздумывая, а потом продолжила, ускорив интонацию и добавив эмоциональности в голос:
- Однажды мы сидели на набережной и поедали суши, купленные в магазине. И я так плохо держала эти палочки, что они выскальзывали каждый раз. А я ничего не могла с собой поделать. Ну ты понимаешь, каково это когда что-то не получается, а ты стараешься изо всех сил и всё зря? И это начинает понемногу напрягать, и тогда я швырнула палочки и начала есть руками. Она тогда засмеялась. А я обиделась, бросила свою коробку из-под суши и побежала. Она догнала меня, обняла. А я начала вырываться и говорить, чтобы она отпустила меня.
Клара снова замолчала. Она мечтательно смотрела куда-то вдаль, перебирая в голове воспоминания.
- И она отпустила? – просто спросила я, прервав её размышления.
Клара вздохнула:
- Она поцеловала меня.
Я улыбнулась:
- Вот как. А ты что?
Клара вдруг села на кровати и грустно сказала:
- А я ничего не смогла сделать. Ну ударить её по лицу или закричать. Ведь тогда она бы ушла, а у меня снова никого не осталось бы. Ну и я подыграла ей. Самую малость. Чтобы она не ушла. Думаешь, я – слабачка и эгоистка?
Я оторвала свой взгляд от рисунка и серьёзно посмотрела на Клару, милую непонимающую девочку, которая отважилась сыграть во взрослую игру:
- Я так не думаю. Просто ты всё сделала по-своему. А то, что мы делаем по-своему, не обязательно неправильно.
Клара улыбнулась.
- У тебя всё так просто. Этим ты и отличаешься от неё.

Я заново учила её верить людям. Лана всегда опускала глаза, когда проходила мимо мужчин, и отводила взгляд, когда на неё смотрели женщины. Мужчинам она любила подчиняться, а женщин…просто любила. Она воспринимала женщин с двух сторон – или вообще никак или как прекрасных созданий, которых она лелеяла и боготворила.
- Люди не всегда такие плохие, какими они кажутся на первый взгляд, - говорила я, сидя за столиком её любимого паба «Ганс», где она часто писала свои очерки. Вдохновение никогда не посещало её дома, где был отчим. Его звали Грэг.
Он мог прийти когда угодно после очередной дегустации и найти её. Его всегда тянуло на разговоры по душам под воздействием расслабленного состояния. Ему нужен был собеседник. У него возникали сверхважные идеи, которые требовали безотлагательного обсуждения. Но всё началось с переезда. Грэг купил новую квартиру в центре, и они некоторое время жили с ним вдвоём. Мама осталась в старой квартире с Сэмом, младшим братом Ланы, который ходил в садик напротив дома. Они планировали переехать позже, как только Сэм пойдёт в школу. Через полгода.
Месяц спустя после новоселья Грэг привёл загадочную гостью. Они прокрались к нему в комнату и старались не выходить до утра. Лана слышала приглушённый смех, звон бокалов, милую болтовню ни о чём. Это начало повторяться с регулярностью каждую неделю. И однажды Лана взбунтовалась. Она высказала Грэгу ультиматум: либо он прекращает ночные похождения, либо она всё рассказывает матери. Грэг только ухмыльнулся и сказал, чтобы она не вмешивалась. Вечером того же дня, увидев с окна отчима в сопровождении ночной гостьи, Лана заперла дверь изнутри и оставила ключ в замочной скважине. Грэг вышиб дверь силой. Утром соседка нашла Лану у двери её квартиры в крови. У неё было сломано два ребра.

Лана заказала себе виски со льдом и закурила.
- Я всё-время убеждалась в обратном…почему-то, - она горько усмехнулась. – Люди ещё хуже, чем они кажутся с самого начала.
- И Клэр тоже? – я пристально посмотрела на неё.
Она покачала головой.
- Она – нет. Она – исключение.
- Твоё прекрасное создание?
На её лице скользнула печальная улыбка.
- Уже не моё.

В тот вечер мы больше о ней не говорили. Лана пила виски, запивала его тоником, попутно прикуривала Kent и снова заказывала виски.
- А ты ничего не будешь? – она кивнула в сторону барной стойки.
Я повернулась к ней и слегка улыбнулась.
- Мой заказ уже несут, - при этих словах официантка поставила напротив меня стакан с кремово-жёлтой жидкостью.
- Ананасовый? – она удивлённо подняла брови. – Ты же поклонница яблочного вкуса.
- Привычки иногда нужно менять, - улыбнулась я, отпив несколько глотков приторно сладкого сока. – Для разнообразия.
Она подняла свой бокал.
- Тогда за разнообразие.
Странное дело. От виски она не пьянела. Поглощая его в достаточных количествах, Лана не утрачивала временно-пространственные ощущения. Виски нужно было ей скорее для упорядочивания мыслей, чем для хаотичного их разбрасывания. А сигареты только дополняли образ.
- Как у тебя дела дома? – я поставила свой стакан на столешницу.
- Всё в норме. Я практически их не вижу, - она выдохнула серое колечко табачного дыма.
- Знаешь, - я легко откинулась на диванчик.– У меня долгое время были недоразумения с матерью. У нас не было тёплых отношений ещё с детства. Как-то так не сложилось особо доверительной связи после смерти отца. Он понимал меня как никто другой. А мама постоянно была чем-то занята. Ей было не до нас с сестрой. Так вот после моего отъезда она часто звонила мне, а я не хотела говорить – максимум пару слов – и всё. Просто не о чем было говорить с ней. А она хотела, чтобы я хоть иногда общалась с ней. У меня тогда было полно проблем. Я искала работу. Перебирала варианты жилья. А тут ещё и мама со своими расспросами. Я металась, как в исступлении. День сменяла ночь. А у меня всё валилось с рук. И что бы я ни делала, всё просто шло к чертям. Я впала в ступор. Я перестала видеть выход. И когда мама позвонила в очередной раз, я просто разревелась ей в трубку. Я говорила ей о ничтожных работодателях, которые предпочитают проверенных знакомых, а не людей с улицы, об алчных брокерах, которые показывают лачуги за хорошие деньги, о старых стёртых из-за частых пеших прогулок по собеседованиям сапогах, которые не за что чинить, обо всём наболевшем. И знаешь, (я повернулась к ней) мне стало легче. Я не услышала в тот раз от неё упрёка или же навязчивых советов а-ля «Москва не сразу строилась». Ненавижу это высказывание. Как будто от него кому-то легче. Так вот она просто выслушала и сказала, что понимает, как мне тяжело. Просто понимает. После этого разговора постепенно всё начало налаживаться: моя анкета заинтересовала «СофтКрит», и они пригласили меня у них работать. Я нашла хорошего арендодателя и переехала с общежития.
Я отпила несколько глотков сока и внимательно посмотрела на Лану. Она молча докуривала сигарету, подвинув поближе стеклянную пепельницу.
- Это я к тому, что понимание начинается с родных. Если с ними ты поладишь, с остальными это уже не займёт особого труда.
Лана потушила окурок и потянулась к почти пустому стакану с тоником.
- Дело в том, что я не знаю, с чего начать.
Я улыбнулась.
- Ты не знаешь, с КОГО начать. Поговори с мамой. Не нужно особо готовиться к этому разговору. Просто подойди к ней и скажи, что сегодня хорошая погода и можно было бы прогуляться вместе. Сделайте что-то сообща. Приготовьте вместе салат или же помоги брату с домашним заданием. Просто на один день попытайся побыть с ними ближе, чем обычно.
Она поставила пустой стакан обратно на стол и открыла пачку сигарет.
- Ближе я могла быть только с одним человеком.



@темы: "Совершенная игра"

17:36 

"Совершенная игра". Глава 6. Гравитация (продолжение)

***

Она окликнула меня на платформе метро. Мы вышли с соседних вагонов, и она увидела меня первой. Сначала я не обратила внимания на то, что кто-то позади назвал моё имя. Я двигалась в шумной толпе пешеходов метрополитена, и потому особо не придала значение знакомому набору звуков. Когда я ощутила, что кто-то мягко сжал моё запястье, я удивлённо обернулась и увидела Эл. По раскрасневшимся щекам я поняла, что она пробежала за мной больше половины платформы и догнала меня почти что у самого эскалатора. Такая она была настойчивая. Её рыжие волосы слиплись кудряшками у висков и она поминутно поправляла их, пока мы поднимались вверх. Макса не было рядом с ней. Было странно видеть её одной, так как практически всё своё свободное время она не отходила от своего парня ни на шаг. Она была без меры ревнивой. И это вряд ли удивляло. Макс был её первым мужчиной, который оторвал её от любимого плюшевого мишки. Или временно его заменял. Тут уже точно сказать я не могла. После того дождливого дня, когда я узнала от неё правду о крахе наших с Портером отношений, я видела её ещё несколько раз. Она обычно приходила позже меня, потому иногда я с ней просто не пересекалась. Такие девушки, как она, были скорее во вкусе подростков-хиппи, чем в моём вкусе. Эл любила поговорить, особо не заботясь о том, что она говорит. Со временем у меня сложилось впечатление, что Эл просто не могла удерживать в голове все произошедшие события, чтобы не высказать их другим. Но проблема была в том, что для того, чтобы она окончательно исчерпала свои словесные резервы, не хватило бы и несколько часов. Но, с другой стороны, в ней было обострено чувство справедливости и, если на её глазах происходило что-то нечестное, она была среди первых, кто стремился всё исправить.
- Суматошный сегодня день, - Эл снова поправила свои рыжие кудряшки. – А ты – метеор. Я голос едва не сорвала, пока тебя звала. Мы с тобой ехали почти что рядом. И я тебя заметила, как только одной древней бабульке наконец-то уступил место какой-то студент, который сидел напротив меня и слушал «Грей Форест» в таких большущих наушниках на полголовы, что я даже все басы слышала, как будто из колонок «Dolby Surround». Так вот та бабулька заслоняла собой окно в соседний вагон, и, когда она приземлилась на сиденье, я увидела знакомый браслет на запястье.
- Ты узнала меня по браслету? – я недоверчиво посмотрела на Эл.
- Он у тебя постоянно сползает с руки, - она улыбнулась.- А ты смотрела, как будто сквозь меня.
Она наиграно укоризненно посмотрела на меня. Я улыбнулась и пожала плечами, не найдя больше ничего подходящего для данной ситуации.
- А мне ещё на ногу наступили. (Она печально посмотрела на цветные босоножки). Какой-то парень в зелёной футболке с черепом. Зелёный череп. Я бы его так назвала. Вот это кличка вышла. (Эл засмеялась своей «удачной» шутке). Вот ты можешь представить, чтобы кто-то из его друзей так к нему обратился? Ему бы, наверное, пожизненно пришлось бы ту футболку носить. Ведь он – Зелёный Череп! Вообще-то клички сейчас не в моде. Об этом я как-то не подумала. Но ведь идея интересная, согласись. Вот, например, мой давний знакомый…
- У тебя новые босоножки? – перебила её я, чтобы хоть как-то прервать очередной ряд её бредовых мыслей.
Она улыбнулась, довольная, что я обратила внимание на её обновку.
- Да. Мама купила. Последние порвались, когда я забивала гол на спортивной площадке в школе. Пыталась доказать Максу, что футбол – не только для мальчиков. Теперь он мне должен две пачки «Haribo». Спор-то я выиграла.
Мы вышли через турникеты на улицу.
- Ты сегодня будешь? – Эл перекинула через плечо сумку с мультяшным персонажем.
- Ещё не знаю, - у меня зазвонил телефон, и я, махнув Эл рукой и проговорив губами «Увидимся», включила вызов.

Вообще-то Макс был начинающим писателем. У него была только одна мама. Об отце никто не знал. Да и не спрашивал никто. Он писал рассказы в стиле «хорор». Один из них я однажды прочитала. Мне было нечем заняться. А он был рядом, сидел за столиком, когда я к нему подошла. Перед ним лежала тонкая тетрадь в клетку и дешёвая шариковая ручка в руке. Я всегда проявляла интерес к чужому творчеству.
- Ты пишешь? – до того момента я даже не знала, что он занимается сочинительством. Он никогда об этом не упоминал.
- Иногда, - он улыбнулся. Улыбка у него всегда была искренняя. Он мне почему-то часто напоминал маленького мальчика, всё ещё умеющего мечтать о прекрасном. А писал-то он, оказывается, об устрашающем. Получался какой-то странный парадокс. Но в нашей действительности так много парадоксов.
Рассказ начинался со звуков падающих с дырявого крана капель воды. На полу лежал человек, не в силах пошевелиться. Его сковывал то ли страх, то ли болезнь. Всё повествование было составлено с полунамёков и ужасающей обстановки. Сюжет развивался медленно, но стремительно. У Макса не было особого узнаваемого стиля, какой бывает у выдающихся писателей или подающих надежды самоучек. Но мне всегда нравилось его непредвзятое отношение к людям.
- Прям как Хичкок, - я передала ему тетрадку.
Макс улыбнулся.
- Мы просто работаем в одном направлении.
- Коллеги по творчеству? – Было жарко, и я достала из сумки бутылку с водой.
- Можно и так сказать. – Макс запрятал тетрадь.
Я отпила несколько глотков воды и откинулась на стул
- Кстати, Эл просила меня присмотреть за тобой.
Макс подпёр рукой подбородок:
- Так ты сейчас присматриваешь за мной?
Я засмеялась.
- Разве что чуть-чуть. И за компанию.
Макс одобрительно кивнул, скорчив понимающую гримасу на тему женской солидарности. За несколько секунд его выражение лица приняло обычный вид:
- А как у тебя дела? – он мечтательно наклонил голову.
- Я ужасно устала, - честно призналась я.
Я знала, что Макс из тех людей, кто не вмешивается в чужие отношения, а потому могла говорить ему всё, как есть. Я не боялась, что он не так меня поймёт или же об этом разговоре узнает кто-то посторонний. Он совершенно беспричинно внушал мне доверие.
- Я просто чувствую, что разваливаюсь на части, - я попыталась улыбнуться, но так и не смогла. Вышла какая-то грустная полуулыбка.
Макс поднялся со стула и подошёл ко мне сзади. Я почувствовала его пальцы на своём затылке. Его руки всегда творили чудеса. Он управлял ими с виртуозностью фокусника. Или даже лучше. Макс умел найти подходящий нажим и скорость движений кончиками пальцев, чтобы человек мог полностью расслабиться и довериться его приятным манипуляциям. После пятиминутного релакса он снова сел напротив меня.
- Уже легче? – его голос прозвучал искренне.
Я с благодарностью улыбнулась.
- Мне было приятно. Но это вряд ли поможет мне в моей ситуации.
Макс с тревогой взглянул на меня:
- Что-то случилось?
Я вдруг почувствовала горечь изнутри, которую не выпускала наружу уже долгое время.
- Солнце не упало, и небо не обрушилось мне на голову. Тем не менее каждый день я чувствую, как мир под моими ногами рушится. И всё идёт не так. Вернее, всё так, но это уже совсем иначе. И мне странно не по себе. Это как будто спутанные роли в игре. Каждый забывает, кто он есть на самом деле.
Макс внимательно на меня посмотрел.
- Просто окончи эту игру.


@темы: "Совершенная игра"

12:03 

"Совершенная игра". Глава 7. Там, где небо

«В чулане тихо и темно.
Она не спит. Ей всё равно.
Сквозь скважину видны лучи.
У её ног лежат ключи.
Она не хочет выходить
Туда, где небо.
Там, где жизнь.»
(«Жестокие рифмы»)


Он уже давно не заходил к ней. Она всё чаще находилась среди людей. В суматохе толпы она почему-то искала его взгляд. В давке проходящих пешеходов она интуитивно желала увидеть его глаза. Но он не приходил.
Лана возвращалась домой с бутылкой виски и, не включая свет, входила в свою комнату, ставила бутылку на стол, доставала два бокала – для себя и для него. И…ждала.
Это стало похожим на какой-то ритуал. Она не отвечала на звонки. Не читала встревоженные сообщения в её телефоне. Она просто молчала. Она упивалась тишиной и виски.
А потом тишина стала давить на неё. Тишина порождала образы, обрывки кем-то сказанных фраз, поспешные выводы. И всё это сливалось в единый поток кричащих противоречий, которые возникали из подсознания в хаотичном порядке и наполняли голову нестерпимыми сомнениями.
- Ты не в духе? – Лана прижала трубку телефона. – Тебя плохо слышно.
На другом конце послышались шорохи, стук босых ног по полу и звонкий голос, похожий на детский:
- Я только в дом забежала. У нас ливень. И я в духе. А связь на моём телефоне всегда была прескверной, ты же знаешь.
- А в ремонт сдать не пыталась? – она отпила несколько глотков виски.
- Нет. Не успеваю. Они работают за каким-то дурацким графиком. Да и к тому же, думаю, дело не в телефоне, - она зашуршала, вынимая из пакета покупки. – А в междугородных звонках. Эрик сказал, что такое может быть, когда слабое покрытие.
Лана потянулась к бутылке, и другой бокал со звоном упал на пол.
- Чёрт! – от досады она поставила свой бокал на стол.
- Ты снова пьёшь? – в вопросе прозвучала нотка иронии.
- Да, - Лана опустилась на кровать и закрыла глаза. – Я это всегда делала. Ничего не изменилось, Клэр.
На другом конце послышался вздох.
- Почему ты мне позвонила? – Клара подошла к окну и притронулась пальцами к стеклу. Капли медленно стекали по поверхности, оставляя мокрый след.
- Хотела услышать твой голос, - Лана нервно схватила сигарету и вышла на балкон. На улице было мрачно и сыро. Она поёжилась. Холод она всегда трудно переносила.
- И какой он? – Клара начала выводить по стеклу воображаемые узоры.
- Кто? – Лана взяла зажигалку и закурила.
- Мой голос, какой он?
- Твой голос, - мечтательно повторила Лана. – Он приятный. Он чертовски приятный. Целую вечность не слышала такого голоса.
- Всего десять месяцев. Это не вечность, - Клара горько улыбнулась.
- Ты меня ненавидишь? – Лана бросила окурок в пепельницу.
- Уже нет, - Клара отошла от окна и опустилась в кресло. – Может, ещё 2 месяца назад я и злилась. Но сейчас нет.
Лана достала ещё одну сигарету.
- Лучше бы ненавидела. Тогда бы мне не пришлось чувствовать вину за то, что тогда ушла, а теперь так скучаю за тобой, что хочу вернуться.
Лана бессильно склонилась на поручень. Ветер был пронизывающим.
- Клэр, скажи, что ненавидишь меня.
Сигарета дымилась у неё в руке, а она сидела на холодном балконе, судорожно сжав трубку.

Она проснулась от его мягкого спокойного голоса:
- А ты мне казалась сильнее. Очевидно, просто казалась.
Клод сидел напротив неё в слепящем свете утреннего солнца. И первое время она даже не могла различить его выражение лица.
- Какими становятся люди, за которыми никто не скучает…Жалкими существами с угрюмыми лицами, как будто, когда за ними скучают, жизнь наполняется смыслом.
Лана попыталась встать, но почувствовала жуткую слабость и ломоту во всём теле. Час на балконе не прошёл даром. Организм отчаянно боролся с переохлаждением.
- И ради чего ты это всё делала?
Клод наклонился к ней, и Лана увидела его усталое безупречное лицо.
- Что именно делала? – её голос показался ей чужим. Из-за вчерашнего холода она охрипла.
- Устраивала эти вечера памяти. Жалела себя?
Лана привстала и, укутавшись в одеяло, села, опираясь на подушки.
- Мне было одиноко.
По лицу Клода скользнула ехидная улыбка.
- Вот и я говорю, жалела себя. Все люди жалеют себя. Жалость – самое скверное ощущение. Оно медленно отравляет жизнь по желанию самого человека. Это медленный, но действенный яд. Какой прок от жалости? Вот ты идёшь по улице и видишь у обочины маленького бездомного котёнка. Ты подходишь к нему и начинаешь жалеть, возмущаясь жестокостью мира и окружающих людей. А теперь скажи, что котёнок получит от твоей такой жалости? Он голоден. Ему холодно, а какая-то прохожая монотонно сюсюкается с ним. Люди любят жалеть, но не умеют пользоваться этим ощущением для правильных выводов.
Клод нервно перебирал пальцами.
- Жалеть можно кого-угодно. Лишь бы эта жалость была продуктивной. Но я вот уже долгое время убеждаюсь, что для человека это совершенно ненужное ощущение. Странно, как люди пытаются оправдать жалость. Некоторые даже считает её совестью. А ведь тому бездомному котёнку нужна не жалость, а банка консервов и тёплое убежище.
- И как это относится ко мне? – Лана лениво опустилась в кровать.
Клод поднялся и подошёл к ней.
- Приведи себя в порядок. И свою жизнь тоже. Хватит уже жалеть себя.
Его лицо было спокойно и сурово. Идеальный рационализм. Лана тяжело вздохнула.
- А зачем? Зачем пытаться что-то изменить, если всё равно одинаково возвращаешься на исходную точку?
Клод склонился над Ланой и пристально посмотрел на неё:
- А ты плохо стараешься.
Он осторожно провёл пальцем по её щеке. Лана ощутила, как по её коже пробежали мурашки. Она вздрогнула, но не могла оторваться от его тёмных манящих глаз.
- Будь усерднее. Ты ведь можешь?
Свет играл в его волосах, создавая иллюзию сияния изнутри. И сознание медленно, но настойчиво ускользало. Лана хаотично пыталась остановить этот туман в голове, но он накатывал ещё с большей силой, и она отчаянно пыталась зацепиться за остатки ясности, не желая отпускать его…того, которого так мучительно долго ждала.

Её разбудил будильник. Лана подняла тяжёлую от похмелья голову и посмотрела на часы. Был полдень. Она провела взглядом комнату и вздрогнула. Клод сидел напротив неё, подперев подбородок. Лана снова недоверчиво посмотрела на часы, потом перевела взгляд на Клода.
- Ты не рада меня видеть? – он пристально посмотрел на неё.
Лана заворожено любовалась его тёмными глазами в немом исступлении.
- Кажется, ты мне снился.

Если бы меня спросили о самом странном воспоминании, я бы наверное возвратилась в вечер накануне выпускного. Собралась вся компания. Я стояла поодаль на ступеньках аллеи, облокотившись о каменную глыбу ограждения. Портер пил пиво и общался с Максом насчёт нового текста песни «Гринвич», его любимой группы. Их было прекрасно слышно, так как они всегда громко говорили, когда пили алкогольные напитки. В тот день был какой-то праздник. Но я не помню, какой именно. Было много людей вокруг. Лана покупала себе энергетик. К ней подошёл незнакомый парень. Он что-то спросил у неё, сильно наклонившись для особо доверительного тона и улыбаясь смазливой улыбкой похотливого самца. Лана повернулась к нему и что-то сказала в ответ. Его глаза округлились. Но его интерес к ней, казалось, стал ещё больше. Мы встретились с Ланой взглядом. Она кивнула мне. Я улыбнулась. Парень ещё что-то интенсивно говорил. Она повернулась к парню и, ничего не сказав, направилась ко мне. Незнакомец с интересом продолжал смотреть в нашу сторону, когда она поравнялась со мной и, наклонившись, тихо произнесла:
- Подыграй мне.
Она изящно откупорила свой энергетик и, отпив пару глотков, поставила жестяную банку на край гравийной дорожки. Она подошла ко мне вплотную и, слегка наклонив голову, поцеловала меня. Её руки крепко сжимали мою спину и двигались по рёбрам, а язык интенсивно исследовал мой рот. И я чувствовала вкус её энергетика и никотина. Когда она отстранилась от меня, я внимательно посмотрела на неё. Она тяжело дышала. Я оглянулась. Парень стоял в немом изумлении и одновременно с довольным выражением. Встретившись с моим взглядом, он отпил с бутылки и, повернувшись, зашагал прочь.
Вечером я отправила Лане сообщение: «Мне понравилось тебе подыгрывать». В конце я поставила маленький смайлик. Ответом было несколько дней молчания.
Она не появлялась в общей компании. Не давала о себе знать короткими сообщениями по телефону. Никто не видел её и не знал, где она. Она просто исчезла. Её голоса не было слышно в звуках разговоров. Её мягкие руки не ложились на мои плечи при очередном приветствии. Её взгляд не скользил по очертаниям моего тела. Вокруг стало пронзительно тихо.
Я увидела её только неделю спустя. Она сидела на скамейке около моего дома и курила.
При виде меня она резко поднялась и, потушив окурок, подошла ко мне.
- Я не могу больше с тобой общаться, - она нервно сжала свою сумочку.
- Это из-за Портера? – я спокойно посмотрела ей в глаза.
Она отрицательно покачала головой.
- Не из-за Портера.
- Тогда … хорошо, – я улыбнулась и зашагала прочь.
Она схватила меня за руку и повернула к себе. А потом её пальцы нежно притронулись к моему лицу, опустились к шее и остановились на груди. Она не отрывала от меня глаз. В них читалось страх, боль, безумие и ещё что-то странно мне знакомое.
- Что же ты делаешь со мной? – в её взгляде я увидела мольбу в тщётных поисках ответа.
- Только то, что ты хочешь, чтобы я с тобой делала, - самим кончиком пальцев я притронулась к своим губам, а потом нежно коснулась её.


@темы: "Совершенная игра"

12:36 

"Совершенная игра". Глава 8. Турбулентность

«Дни полны пустоты,
Дни полны усталости.
Мне не хватает остроты.
Мне не хватает шалости.»
(«Меланхолия»)


Можно быть одиноким и в толпе. Ты стоишь среди людей и ощущаешь зияющую пустоту внутри, которую некем заполнить. Вокруг тебя много людей, но как странно, что никто из них не видит, что в тебе сквозная дыра и ты боишься дышать, так как при каждом вдохе ощущаешь, как воздух не наполняет тебя тоже.
Я пришла в парк достаточно рано. Рано для вечера игры уличного музыканта. Я просто сидела за пластиковым столиком и наблюдала за прохожими. Это было довольно оживлённое место, но именно вечером оно становилось особенно шумным. Когда темнело, этот отрезок аллеи наполнялся громкими голосами людей после работы, звуками шелеста упаковок чипсов, сухариков, обёрток мороженого у ближайшего киоска и беспечным смехом подростков… Всё вокруг преображалось. А мне иногда нужна была такая суета.
- И долго ты здесь одна? – услышала я у себя за спиной слегка ироничный голос Портера.
Я не удивилась его циничному тону.
- Я не одна, - ответила я, повернувшись к нему. – Здесь полно людей.
Он сел напротив и серьёзно посмотрел на меня:
- Зачем ты сюда приходишь?
Я пожала плечами:
- Мне тут хорошо.
Он достал сигарету и нервно закурил:
- Разве у тебя нет других мест?
Я не успела ответить. Экран моего телефона засветился, сообщая о поступлении нового сообщения. Я взглянула на знакомый номер и, улыбнувшись, встала:
- Уже есть.
Его глаза наполнились яростью и отчаянием:
- Это она? – пытаясь сохранять сдержанный тон, спросил Портер, поднимаясь.
Я молча взяла сумку и, не оборачиваясь, быстро направилась к подземному переходу. Но услышала за собой и его шаги. Он схватил меня за руку и потянул к себе.
- Ты встречаешься с Ланой? – его вопрос прозвучал больше как утверждение.
Я спокойно выдержала его взгляд.
- Отпусти меня, - я отдёрнула руку, но он ещё сильнее её сжал. – Мне больно.
- Мне тоже больно, - он слегка ослабил нажим. – Ты в курсе, что она избегает меня?
- Я ничего об этом не знала, - честно ответила я.
- Она находит причины, чтобы не видеться со мной, - я снова попыталась вырваться, но он всё так же удерживал мою руку. – Я же заметил, как она на тебя смотрела в последнее время. И уходила она буквально за несколько минут после тебя.
Предстоящий разговор должен был быть очередным выяснением, кто прав, а кто виноват, но в это время я услышала позади знакомый голос:
- А вы, я вижу, времени не теряете даром.
Это был Макс. И я была ему как никогда благодарна.
***

А потом мы играли с солнечными зайчиками у неё на стене. Мы ловили солнечные лучи руками, как дети, и бросались мягкими подушками с её кровати. Мы рисовали ноты в беспорядочных сочетаниях, а потом пытались их играть поочерёдно. Мы учились играть на скрипке и даже записались на уроки по игре на виолончели. Но ни разу туда не пошли, так как забыли адрес, а когда нашли его среди вороха бумажек у неё на журнальном столике, то он уже был бесполезен, так как над ним Клара когда-то поедала мороженое и буквы с цифрами здания расплылись от сладкой жижи.
Однажды она познакомила меня со своими друзьями. Это случилось, как только я решилась научиться кататься на скейте.
- Всё дело в технике, - Клер поставила доску на землю. – Главное – прочно стоять и при этом двигаться. Ничего сложного. Всё просто.
Она легко встала на скейт и проехала несколько метров.
- Теперь ты.
Я несмело шагнула на доску.
- А теперь двигайся, - Клара поманила меня рукой к себе.
Я осторожно оттолкнулась другой ногой и медленно скользнула по дорожке.
- Ураааааа! – Клара запрыгала, весело подняв руки вверх.
На этом моменте я не удержала равновесие и шлёпнулась на землю.
Ещё несколько попыток закончились провалами. И лишь один раз я полноценно проехала несколько метров, не приземлившись раньше скейта. Но Клара была довольна мной.
Позже к нам подошло ещё несколько ребят.
- Обязательно, чтобы все присутствовали при моём позоре? – я наиграно обиженно посмотрела на Клару.
- Они начинали так же, как и ты, - ободряюще улыбнулась Клара.
Их было трое. Все были музыкантами, что было необычно. Марк играл на рояле. Он был долговязым с копной тёмно-каштановых волос. Среди компании он был самим молчаливым. Он относился к незнакомым людям с осторожностью, как бы присматриваясь к ним. Марк был с обеспеченной семьи и немного стыдился этого, так как его друзья были по большей части из простачков. Эрик и Мэтт были из простых подростков, учившихся в обычном училище. Они были братьями и играли на гитаре. Любили шутки, веселье и относились ко всему с присущей только им наивностью озорных мальчишек, которым нравится сбегать с уроков и нарушать порядок. Они использовали скейт скорее как активный отдых, чем как хобби. Они постоянно соревновались между собой. Но это было скорее игрой, чем гонкой за победой.
- Это твоя новая подружка? – Эрик съехал с дорожки и осторожно поднял скейт.
Клара скорчила недовольную гримасу.
- Мы недавно познакомились, - я спокойно посмотрела на него и улыбнулась.- Так что я скорее новая знакомая Клары.
- А я – Эрик, - он протянул руку и улыбнулся в ответ. – А это Мэтт, мой брат.
Мэтт встал рядом с братом.
- У тебя неплохо получается.
Клара обняла меня.
- Да. У неё есть огромный потенциал.
Марк подъехал позже остальных.
На скейте он катался самоотверженно и виртуозно. Он умел целиком отдаваться любимому занятию. При его появлении чувствовалась особая магия непринуждённого общения. Клара называла его «везунчиком», так как он быстрее всех остальных овладел техникой скейтбординга.
- Марк у нас инструктор по доскам, - представила его Клара.
- У инструкторов есть ученики, - Марк поднял доску. – А у меня их пока что нет.
Клара подтолкнула меня.
- Уже есть, - рассмеялась она.
- Я принимаю вызов, - Марк загадочно улыбнулся. – Но у меня есть одно условие.
- Какое ещё условие? – Клара удивлённо подняла на него брови.
- Если через месяц она станет сносно кататься на скейте, то ты перекрасишься в жёлтый.
Эрик и Мэтт одобрительно подзадорили затею. Клара улыбнулась.
- Я согласна, - она подошла к Марку, и они скрепили пари крепким рукопожатием. – Но жёлтый тебе вряд ли подходит к цвету кожи.

Марк оказался упорным учителем. Мы занимались, когда у Клары были частые уроки по французскому. Её родители решили основательно подготовить её к ИнЯзу. Они наняли преподавателя престижного вуза в надежде, что он вытянет её начальный уровень на хороший продвинутый. Клара ездила к нему 2 выходных подряд электричкой – час вперёд, 2 часа занятий (ещё один час родители посчитали нужным для лучшего усвоения материала) и ещё час назад.
- У мамы ещё одна бредовая идея сделать из меня «умную» девочку, - жаловалась Клара, собирая вещи в дорогу – набор карандашей, альбом, записную книжку, плейер.
- Учебники оставишь? – я улыбнулась. Её повседневная сумка уже трещала по швам. Места катастрофически не хватало.
- Тогда нужно будет что-то выложить, - Клара озадаченно начала перебирать содержимое. – Но тут же всё самое необходимое.
- Тогда возьми мою, - предложила я.
- Ты меня спасла, - Клара интенсивно начала перелаживать вещи. – У меня почти постоянно недостаток лишнего пространства. Что-то обязательно не вмещается. И приходиться чем-то жертвовать. Мама говорит, что вместо новой сумки мне нужны новые увлечения. Как будто учебники занимают меньше места, чем альбом и пара карандашей.
Она посмотрела на часы и быстро запрыгнула в удобные серые босоножки.
- Кажется, я неизбежно опаздываю.

Он казался мне практически неуязвимым. Хотя его успехи были результатом ежедневных изматывающих тренировок.
- Ты неправильно ставишь нагрузку на ноги, - заметил Марк при моей очередной попытке. – Давай я тебе покажу.
Он неуклюже встал на скейт, напряжённо сжав кулаки.
- Вот так делаешь ТЫ. Опираешься на корпус, а не на ноги.
Марк сменил позицию.
- А вот так было бы правильнее. Равномерное распределение нагрузки.
Он легко скользнул скейтом по накатанному асфальту.
- Попробуй ещё раз.
Я послушно встала на доску и оттолкнулась. Несколько метров, и я приземлилась на руку. Марк помог мне подняться.
- Нужно поработать над торможением. Плавно сбавляй скорость.
Я осторожно прокатилась пару метров и медленно остановилась, опираясь на левую ногу.
- Уже лучше, - заметил Марк и довольно улыбнулся. – У тебя такое выражение, как будто я тебя загоняю до полусмерти.
Я тоже улыбнулась, словив себя на мысли, что слишком сосредоточилась на ногах, руках, скейте и напрочь забыла, что это всего лишь развлечение, а не подготовка к Олимпийским соревнованиям.
- Я научу тебе самому минимуму, - Марк взял доску и подошёл ко мне поближе. – Тебе Клара рассказывала правило трёх «С»?
Я покачала головой.
- Спокойствие, Самодисциплина, Стимул, - Марк легко скользнул рукой по доске. – Скейтбординг – это такое же искусство, как живопись, скульптура или музыка. К нему нужно прилагать усилия воли. Занятия тренируют не только тело, но и дух.
Я улыбнулась.
- А стимул для тебя – нежелания красить волосы?
Марк улыбнулся в ответ.
- Просто мне не подходит жёлтый.
Я снова встала на доску и попыталась удержать равновесие.
- А почему именно жёлтый?
Доска плавно уходила у меня из-под ног.
- Потому что Клара ещё не красила волосы в жёлтый.
Скейт мягко откатился в сторону.
- Теперь моя очередь, - Марк пристально на меня посмотрел. - Почему ты здесь?
Я попыталась сделать непонимающий вид.
- В смысле почему? Потому что мы катаемся на досках.
По его лицу скользнула едва заметная улыбка.
- Почему ты приехала в этот город?
Я устало опустилась на обочину рядом с ним.
- Потому что она здесь.
Он внимательно на меня посмотрел. Прямо в глаза. Одного такого взгляда было достаточно, чтобы понять, что он всё уже давно знает. Всё, что я упрямо скрывала ото всех уже на протяжении длительного времени. Всё это уже давно знал он, парень со скейтом с чужого города.


@темы: "Совершенная игра"

13:41 

Кто такой бета? И зачем он МНЕ лично?

На вопрос: "Стоит ли мне продолжать писать?" был ответ один, что мне нужно подобрать бету. Насколько понимаю, это похоже на корректора, но возникает ещё один вопрос: разве талант должен поддаваться корректировке, если я считаю, что вполне справляюсь с правилами грамматики и пунктуации.
Для чего мне бета?


@темы: "Совершенная игра", "Тем, кто читает этот дневник"

Гротеск

главная